Газета «Абориген Камчатки» основана и издаётся с 11 июня 1995 года

Никто не поймет страдания моего народа. К юбилею Веры Терентьевны Тимошенко

Никто не поймет страдания моего народа. К юбилею Веры Терентьевны Тимошенко

В сентябре этого года исполнилось 90 лет одному из самых уважаемых жителей Алеутского района – Вере Терентьевне Тимошенко. Несмотря на солидный возраст, Вера Терентьевна продолжает вести активный образ жизни: принимает участие в районных мероприятиях, выступает на сцене, ведет дневниковые записи, делает переводы текстов на алеутский язык. Всегда аккуратная, сдержанная и независимая, она находит в себе силы встать и выйти на сцену, даже когда совсем тяжело и годы пытаются взять свое. И откуда берутся силы? Движения вновь делаются твердыми, голос звучит громко.

«Сейчас пытаются возродить культуру, но потерялся наш язык, – вздыхает она, – у коряков, эвенов, ительменов еще много носителей, а у нас – нет. Сколько я говорю: девочки, приходите, я научу вас петь правильно. Я хочу каждое слово выделить, не исказить. Когда я поднимаюсь на сцену, вижу всех своих родственников, которые ушли. Они стоят и помогают мне петь. Благодаря этому у меня голос делается лучше, сильнее». И в этом – она вся. Прежде чем сказать слово, задумается и как бы мысленно спросит ушедших «стариков», свою маму, черты которой все чаще узнает в старом зеркале: а так ли я говорю, верно ли поступаю, не опорочу ли необдуманным словом вашу светлую память?

Связь с предками, связь с родной землей… Я так много думала об этом, пыталась понять, ощутить, искала ответы на просторах нашей необъятной родины и за ее пределами… Вера Терентьевна смогла объяснить тихо, без слов, одним лишь взглядом. Смеяться и грустить вместе со своим народом, чувствовать себя его частичкой, как если бы он был океаном, а ты – его волной. Волна рождается и умирает, но всегда остается частью единого целого. Так просто. Но вот вопрос: умеем ли мы хранить эту связь, держаться ее?

«Человек жив, пока чувствует на душе боль», – сказал замечательный ненецкий поэт Юрий Вэлла. «Вы никогда не поймете мою боль», – опускает глаза, невольно вторя певцу югорских просторов, Вера Терентьевна.

За минувшие столетия у алеутского народа боли накопилось немало. До революции Командоры жили намного лучше и богаче Камчатки. На о. Медном до сих пор стоят мраморные надгробья. У алеута был «расписан» каждый день на год вперед: весной начиналась заготовка рыбы; в июне — июле проводили забой холостяков морских котиков; в августе и сентябре женщины собирали ягоды и сарану, а мужчины отправлялись на покос; в октябре — декабре искали вдоль береговой линии выкидной лес, ремонтировали юрташки, запасали корм для собак, охотились на нерп; в январе — феврале промышляли песцов. Март и апрель были наполнены домашними хлопотами и подготовкой к новому сезону. Мужчины добывали сивуча, дети собирали пух глупышей и песцов, женщины обрабатывали и шили. Следом подходили первые косяки рыб, и цикл начинался заново. Лишь в конце февраля — начале марта была небольшая передышка. Детей к работе приобщали с малолетства: с 5-6-летнего возраста – к рыбалке, с 7-8 лет – к пушному промыслу. Труд был очень тяжелый, но жили дружно, никогда не жаловались.

В начале ХХ века по независящим от алеутов причинам численность котика резко сократилась, вместе с ней – песца и морского бобра. Начался затяжной экономический кризис. Положение усугублялось регулярными набегами японских браконьеров, разорявших лежбища и селения. Это была настоящая кровопролитная война, с перестрелками и убитыми, в которой островитянам пришлось самим, без помощи извне, оборонять родную землю от иностранных «хищников». Год от года положение ухудшалось. Дошло до того, что в зиму 1920 — 1921 гг. Командоры остались без топлива и товаров первой необходимости. Алеуты вымирали в прямом смысле этого слова. Чтобы выжить и прокормить семьи, главам семейств пришлось вести нелегальную торговлю с американскими коммерсантами – менять шкуры на продукты питания. Тогда в глазах чиновников «незаменимые промысловики» стали превращаться в «лодырей» и «пьяниц».

«Напомнить всем промышленникам, что рабоче-крестьянское правительство строго карает непокорных граждан, – грозно писал в 1923 г. чиновник отдела «Дальрыбохоты», – …ко всем ослушникам, нарушителям закона и промысловых инструкций, и особенно к алеутам, занимающимся тайным убоем зверя и продававшим пушнину, предлагается применять самые суровые меры наказания, не останавливаясь перед высылкой на материк для предания революционному суду». Как же так? Жить традиционным укладом и работать на себя – запрещено. Товары и оплата за труд – то ли придут, то ли нет. Выбор: умереть или пойти под суд? Вслед за этим последовали еще более резкие и откровенно несправедливые слова: «…алеут работает лишь тридцать дней в году. Водку он предпочитает всему и в надежде получить ее (а это излюбленная, постоянная его мечта) он, конечно, не задумывается придушить за глазами серого котика и обменять шкурку на спирт». Тридцать дней? Придушить котика? Как человек, лично приезжавший на острова, мог сказать такое? И тут же предложить «ради сохранения пушного зверя» «выселить в течение ближайших двух лет с Командорских о-вов на Камчатку все признанное излишним население».

Вы улыбнетесь: мало ли что скажет недальновидный чиновник тех смутных лет. Наверно, человек случайный, какой с него спрос?! Но в том-то и беда, что не случайный. Это был любимый миллионами Владимир Арсеньев – замечательный писатель и «охотовед». Предложенные радикальные меры были отклонены, и «Дальрыбохота» назначила начальником командорских промыслов мудрого и жизнелюбивого Евгения Фрейберга. Нам бы забыть эту историю, но слово – не воробей. И к великому стыду, даже в наши дни необдуманные горькие слова в той или иной форме звучат вновь и вновь.

Алеуты стали замкнутыми, недоверчивыми, саркастичными. Обида? Нет, именно боль, порою невыносимая. Но не оттого, что народ прошел через тяжелые годы лишений: 1920-е, 1930-е, 1940-е, 1990-е. Лишения испытали на себе многие. Правда, на острове они ощущаются намного тяжелее, чем на «большой земле» – никуда не денешься, и если уж чего-то нет, так этого и взять неоткуда. К примеру, в 1930-х гг. для семьи в месяц полагался всего один мешок угля. А что такое 50 кг на 5-7 человек? – при самом экономном расходовании не хватит даже на половину срока. И это только чтобы приготовить покушать, об отдельном отоплении дома даже речи не шло. Выбросной плавник – на вес золота. Его складывали «шалашиками» и помечали для кого, чтобы потом при случае вывезти в село. Чужого никто не брал. Вера Терентьевна рассказывала, что самым «богатым» подарком на день рождения было немного дров! Только представьте себе! Но люди не падали духом: готовили сообща, спали в одной избе – там, где натоплено. Жили весело. Алеуты до сих пор славятся юмором и тягой к невинным розыгрышам. Смех всегда помогал.

Гораздо хуже – вымирание родной речи. Мы мыслим на том языке, на котором разговариваем. Поэтому для стариков это не просто утрата собеседников и неизбежная смена поколений, это даже не крах культурных традиций… Представьте себе, что Вы – последний носитель. Хотите передать свои знания, но не можете, поскольку в других языках нет таких слов, отсутствуют нужные смысловые оттенки. Вы пытаетесь, но окружающие понимают по-своему, совсем не так, как надо. Это как крик, тонущий в вязком тумане непонимания… Больно и, пожалуй, жутковато.

Вере Терентьевне это чувство знакомо. Но она ни разу не сказала: «Нам запрещали разговаривать на родном языке». «Когда я в школе училась, нам не запрещали говорить, – вспоминает она, – в моем классе было 15 учеников, среди них украинка, белорус и русская. Все остальные были местные ребята. И все мы говорили на алеутском. Русский язык нам очень тяжело давался. Поэтому учителя просили родителей: вы побольше говорите на русском дома». Они не запрещали, а рекомендовали, настоятельно советовали – это нужно, чтобы ребенок получил образование и хорошую специальность, смог обеспечить себя в жизни. Объясняли на родительских собраниях и специально ходили по семьям. Тогда никто не мог предположить, что язык, звучащий в каждом доме, начнет исчезать. А учителей очень уважали, к ним прислушивались. Я ни от кого не слышала так много добрых слов в адрес своих учителей, как от Веры Терентьевны.

Третья беда – пьянство. Не секрет, что у представителей северных народов алкогольная зависимость возникает быстрее. Поэтому до революции на Командоры было строжайше запрещено завозить горячительные напитки. Местная бражка имела небольшой градус, и опасности не представляла. Проблемы начались с конца 1950-х гг., когда началось активное строительство и резко возрос процент приезжих. С тех пор, за редкими перерывами, водка лилась рекой. Алеутов, не стыдясь, спаивали, за спиной насмехаясь над их доверчивостью. Но пьяный алеут ничем не отличается от пьяного русского: и тот, и другой представляет печальное зрелище. Вот и повелось, что приезжие называют алеутов «пьяницами», а алеуты алкоголизм – «русской болезнью».

Но и это не самое горькое. С начала 1960-х гг. вместе с притоком пришлого населения стала происходить ломка культурных традиций. Было среди приезжих много замечательных грамотных специалистов, людей «большого долга». Но встречались и такие, кто старался возвыситься за счет унижения местного населения. Особенно «поусердствовал» в этом плане первый секретарь райкома Киселев. Вслед за ним неуважение стали проявлять и другие: высмеивать алеутскую пищу, жилища, фольклор. Таких было немного, но, как известно, бочку меда можно испортить всего одной ложкой дегтя. К началу «перестройки» алеуты из хозяев острова превратились в экзотическую достопримечательность. Мятник медленно качнулся в обратную сторону лишь в середине 1990-х. И все же алеуты до сих пор живут как на пороховой бочке.

Как стать носителем традиций

Вера Терентьевна родилась 26 сентября 1927 г. в селе Никольском. Когда в 1922 г. семья переехала с о. Медного, отец был тяжело болен. В 1928 г. его не стало, и мама вышла замуж повторно. Юлия Сергеевна с утра до вечера была на ногах: обрабатывала рыбу на озере Саранном – ее рекорд никто не смог побить, держала большое хозяйство – четыре дойные коровы, поросята, курицы. В «свободное» время шила: семье, односельчанам, а в годы войны – на фронт. Каждый день начинался с ароматного запаха маминых лепешек. Она изумительно готовила и была радушной хозяйкой. Двери дома были открыты для всех. Женщины частенько заглядывали на чай или просто заходили поделиться наболевшим. За столом старые алеутки вспоминали бесчисленные истории, смешные и грустные, простые и поучительные. А Верочка, тихонько спрятавшись в ногах «бабушки Аги», слушала, слушала, слушала… Так, благодаря исключительной памяти младшей дочери, многие рассказы дошли до наших дней. Черты лица у Юлии Сергеевны были мягкие, брови широкие. Иной раз Вера Терентьевна подойдет к зеркалу: мама, мама… Вспомнит, как старушка улыбалась: «Ангаг’их нус укаг’асакух» – «Ты пришла и принесла мне здоровье». Разговаривать Юлия Сергеевна старалась на русском, алеутскому научил «папа» – Иван Ермолаевич Ножиков.

Когда началась война, Вера Ладыгина перешла в 6 класс. Страшная новость достигла Командор к утру понедельника, 23 июня 1941 г. В комнату, где занимались дети летнего пришкольного лагеря, вошла учительница: «Война началась…», – и голос замер в наступившей тишине. В те годы каждая девчонка отрабатывала навыки рукопашного боя и умела обращаться со штыковой винтовкой. От сопки к сопке передавали сигналы флажного семафора, а по вечерам совершали марш-броски на север острова – где бегом, где ползком, возвращались по темноте.

Вере нравилась техника, и в 1943 г. девушку определили учеником радиста на радиостанцию о. Беринга, затем перевели надсмотрщиком на радиоузел. В 1945 г. она получила свою первую зарплату и в этом же году вышла замуж за сибиряка-пограничника Александра Тимошенко. В 1955 г., после рождения пятого ребенка, «линейный надсмотрщик» выполняла работу монтера радио- и телефонных линий. Мужчины поднимают голову: что такое? – женщина на столбе. А это – монтер Вера Тимошенко...

С 1959 г. Вера Терентьевна стала заведующей Алеутским районным государственным архивом. Эту должность она занимала до 1982 г. Работа архивариуса понравилась не меньше, чем технические специальности – за грудой документов скрывается живая история, сотни человеческих судеб. В 1980 г. В. Т. Тимошенко была награждена медалью «Ветеран труда», в 1993 г. – «За доблестный труд в Великой Отечественной войне», в 2001 г. ей присудили звание «Почетный гражданин Алеутского муниципального района». Но среди многочисленных наград самым дорогим она до сих пор считает скромный памятный адрес и значок «Отличник погранзаставы» за помощь в охране государственной границы в 1930–1940-х гг. Трудовая деятельность не помешала вырастить шестерых замечательных детей. В сентябре 2010 г. Патриарх Московский и Всея Руси Кирилл лично вручил ей грамоту «За чадолюбие и жертвенное материнское служение». Медаль «Материнства» 1-й степени хранится с 1959 г.

У жителей села имя Веры Терентьевны прочно ассоциируется с Днем аборигена и алеутскими песнями. В начале 1980-х она стала одной из первых участниц национального ансамбля «Унанган». С тех пор она больше не покидала сцену. Вера Терентьевна консультирует российских и зарубежных специалистов по вопросам алеутского языка и национальной культуры, делает переводы прозы и стихотворных произведений, проводит встречи и занятия с молодежью. Много лет она возглавляла командорский Клуб старожилов. Это настоящий кладезь: знаток алеутского фольклора, национальных песен и танцев, а также истории своего народа.

Вот уже сто лет твердят, что «еще годик-другой», и от алеутской культуры останутся только воспоминания. А она живет. И будет жить, пока стоят острова, пока зеленеет тундра, и живут такие люди. Низкий поклон вам, Вера Терентьевна!

Н. А. Татаренкова

17.10.2017

Комментарии

Нет комментариев. Ваш будет первым!