Газета «Абориген Камчатки» основана и издаётся с 11 июня 1995 года

Ковранская учительница

Ковранская учительница

Из воспоминаний Шатских Марии Дмитриевны

 Родилась я 21 ноября 1930 г. в селе Озерки Большеполянского района Курской области. Семья моя была простая. Дед мой и бабушка работали на Донбассе. Моя мама, ее две сестры и два брата родились там же. Во время революции бабушка заболела тифом, и ей пришлось остаться с самой младшей дочкой в Донбассе, а мой дедушка взял всех остальных детей, кроме одного сына (он погиб при взрыве динамита). Доехал до Воронежа, а там второй сын заболел. Деду пришлось отдать его в детдом (позже дедушка приезжал в Воронеж за сыном, но так и не смог найти его). Остались у него одни девочки. Прошел пешком с двумя дочерьми до с. Озерки более 100 км. Позже приехала и бабушка с младшенькой.  

Построили дом. Когда началась революция, то моей маме (ей было 7 лет) пришлось ходить и просить что-нибудь поесть. Да, голодали тогда. Дед пошел к одному купцу, и говорит ему: «Дай, Михалыч, немного хлеба, семью бы прокормить». Тот ответил: «Возьми, Тимофеич, три мешка пшеницы, когда будет урожай, тогда и отдашь». Благодаря купцу так и пережили трудные времена.

Моя мама выросла, вышла замуж за Дмитрия. Вступили они в колхоз, как и многие другие, но бабушка почему-то отказалась. Отец работал бригадиром. Нас было четверо детей. Моя младшая сестра родилась уже во время войны, в 1942 году.

В 1938 году я пошла в школу, тогда брали с восьми лет. В декабре 1941 года отца призвали в армию. Мы слышали по радио, как Сталин говорил: «Враг будет разбит. Победа будет за нами!» Мы думали, что война где-то далеко от нас и до села не доберется. Но однажды, а это было 6 июня 1942 года, к нам пришли немцы. Сначала слышны были стрельба, скрежет гусениц, гул самолетов. Прямо по нашим огородам двигались танки. Все перекопали. Нам пришлось залезть в подвал и там отсиживаться. Там же и спали.

Утром вылезли с подвала и как раз подъехали мотоциклы. Дед старенький говорит: «Ну, все, немцы приехали». И вдруг открывается дверь и входит немец с автоматом в руках. Навел на нас автомат. Какой был крик страшный! Немец спросил, есть ли солдаты. Мы ответили, что нет, и он ушел. Мы вышли на улицу, а там одни немцы, танки, мотоциклы. Ночью наши стали наступать, немного легче стало. Но через неделю немцы опять пришли в село. Они нам говорят и жестами указывают: «Идите вон туда (за село), сегодня здесь будут бои». Мы послушались, пошли туда и сидели в небольшом овраге целый день, а жара стояла, очень пить хотелось. Затем начался бой: слышали стрельбу, крики, взрывы. К вечеру все поутихло. Пришли в село, а немцы коров режут, кур стреляют. Только зашли в свой двор, один из них маму спрашивает: «Это ваша корова?» Мама: «Да». Сказал ей, чтобы она корову подоила. Пришлось доить.

Наш дом после боев остался целым, а часть домов были разрушены, и жители остались на улице. Немцы начали отступать, то они забирали скотину, запасы продуктов, технику, чьих-то детей. По соседству жили дедушка с бабушкой, так у них забрали внука и внучку. Когда немцы совсем отступили, то начали летать наши самолеты и скидывать листовки, а мы бегали, собирали их в книжечки и читали: «Двадцать пять лет революции! Двадцать пять лет Сталин со своей коммунистической партией! Пролетарий всех стран объединяйтесь!»

Ночью, когда спали в подвале, нас солдаты разбудили, загрузили в машины и повезли в неизвестном направлении. Всё оставили дома. Едем, а одна старушка говорит: «Сейчас нас привезут к оврагу и расстреляют». Как же нам страшно было, но все обошлось. Привезли нас, голодных и грязных, в село Юрьево. На календаре стояла дата — 28 августа 1942 года, день Успения. Нас чужие люди приняли. Мы ходили в сад, ели яблоки (как раз к концу августа поспели), ночевали у одной хозяйки такого сада.

Через какое-то время решили вернуться в свое село. Пришли, а там одни развалины. Пришлось идти в соседнее село Петровка, а оттуда начали эвакуировать население. Опять куда-то повезли. Точно знаю, что в Орловскую область. Зиму там зимовали. Голодали, ходили побираться. В большой дом поселили, где вместе с нашей семьей жили 17 человек. В лесу набрали палочек и на них как-то спали. Бабушка сходит куда-то, принесет свеклы, морковки, картошки. Все это высыплет на скатерть, и мы с удовольствием питались этим. Мяса вообще в то время не ели. В колхоз ходили наши матери, работали там целый день. Так и пережили зиму. 30 марта 1943 года мы пошли пешком в свое село Озерки. Пришли туда, а наш дом разобрали на блиндажи. Только солома лежала да печка стояла нетронутая. Некоторые кирпичные дома сохранились, в них еще даже кто-то жил. Бабушка попросила у кого-то семян, чтобы посадить их. Есть нам нечего было, и мы пошли с бабушкой собирать прошлогоднюю замерзшую картошку, пшеницу и рожь. Идем, собираем замерзшие плоды картошки, а на огородах стоят подбившие танки, лежат тела солдат, некоторые из них были в маскхалатах. У кого-то ноги оторваны, у кого-то руки нет. Я насчитала их семь. Во время сбора картошки наткнулись на мину. Бабушке голову оторвало, а сестру ранило. Мама пришла с тележкой и забрала нас. Страшное зрелище!

Шел голодный, грозный 43-й,

На полях угрюмая весна.

Колоски ржаные еще дети,

Лица их суровы, как война.

Опаленные войною дети,

Шелестят колосья над страною

И вкусней родного хлеба нет.

Детство, опаленное войною,

Ты листок истории тех лет.

Отец мой в 1942 году где-то под Калугой погиб, до сих пор считается пропавшим без вести.

Вскопали огород, несмотря на то, что танки все переворошили. Рожь посеяли. Собрали осенью урожай. За лето дом построили. Осенью покрыли его крышей. А какие мы были счастливые, что в свой дом вернулись жить.

Школу открыли в маленьком полуземляном домике. Условий как таковых не было, но все равно нас учили. Я пошла в 5 класс. Семь классов окончила и пошла учиться в Землянское педучилище Воронежской области. Оно находилось в 30 км от нашего села. Утром по субботам после учебы уходили пешком домой за хлебом, картошкой, молоком, а вечером в воскресенье возвращались обратно. Однажды сидели дома, учили уроки, и застучали в окно. Мужчина какой-то говорит, что сестру мою убило миной. Ей было всего 8 лет. Она шла из школы с двумя ребятишками, нашли мину. Сразу трех детей не стало. Они же подумали, что это игрушка. С того дня я боюсь стука в окно.

В 1952 году мы окончили педучилище. Вызвали в кабинет и говорят мне: «Вы поедете на Камчатку». Тогда же не спрашивали твоего мнения, куда ты хочешь поехать работать. Сказали, значит, должен выполнять. Нас тогда шесть человек отправили. Я попала в Морошечное, моя подруга – в Сопочное, другая – в Тигиль, кого-то даже на остров Птичий (там тоже была школа когда-то), мужчину – в Каменское.

Приехали мы в Москву. Посадили нас в вагоны. Десять вагонов были все забиты учителями и другими специалистами: ехали на Чукотку, на Сахалин, на Камчатку, в Магадан, в Приморье. Дорога пролегала прямо по Байкалу, с одной стороны — скалы, а с другой – сам Байкал. Поезд специально остановили, чтобы мы могли покупаться в озере.

Прибыли мы во Владивосток. Там несколько дней пожили, сходили в баню. Затем нас посадили на пароход «Сибирь». Пять дней добирались до Камчатки с остановкой на Сахалине. В Петропавловске поселили в какой-то школе, а мы спрашиваем у местных: «А Тигильский район далеко?», нам отвечают: «Нет, близко».

Часть специалистов осталась в городе, а наше путешествие до Тигильского района продолжилось на пароходе. Приехали до Усть-Тигиля, а оттуда отправились на катере до Яров. Там высадили. Дали палатку и сети. Жили там целую неделю. Спали прямо на сетках. Кормили нас хорошо: чай с хлебом давали, уху варили. Мы же первый раз увидели такую рыбу и икру. Сначала удивлялись этому. Потом за нами приехали опять на катере. Плыли какое-то время, а потом пешком шли по тундре. Нам же, молодым, море было по колено. Так и добрались до Тигиля. Пришли туда, а село чистое, люди красивые такие, приветливые. Заведующий РОНО Пасечник встретил нас. Моя подруга познакомилась с ним и подумала, что он разводит пчел, потому и пасечник, а он ей говорит: «Я учитель». В Тигиле пришлось тоже пожить несколько дней, а денег-то совсем не было, но, слава богу, нас кормили.

И вот, надо ехать дальше по распределению. Опять на катере добиралась сначала до Усть-Сопочного. Приехали туда за мной двое мужчин на лошадях, одного звали дядя Костя. Поехала с ними до Морошечного. Села на лошадь, а она слегла. Решилась идти пешком по морскому берегу 40 км. Когда пришли на 3-ю базу, то пришлось садиться на лошадь и идти по тундре. Ночевали там же, на тундре, под открытым небом. Было радостно на душе, никакого уныния или сожаления я не испытывала. Так и добрались до Морошечного. Как сейчас помню, стояли всего пятнадцать домиков. Там уже жила одна учительница, а из русских были семьи Аксеновских и Коваль, остальные же были местные жители — ительмены. Очень гостеприимные все были. В каждом доме и накормят тебя, и напоят, голодной не отпустят. Так и началась там, среди ительменов, моя трудовая деятельность.

Зима наступила, холодно стало. Однажды просыпаюсь, вся продрогла, а возле кровати сугроб снега. Из-за дырки в окне снега надуло за ночь. Первый свой трудовой год я отработала в Морошечном.

Из-за того, что в дипломе стояла «5» по математике, меня назначили математиком на 7-ю базу. Год там проработала, приехал математик из Чувашии. После 7-й пять лет одна учила все четыре класса на 4-й базе. Мы с детьми выступали в клубе каждый праздник, ходили со знаменем, а мужчины перед нами снимали шапки. Обязательно праздновали 7 ноября. Потом последовали закрытия баз: сначала 7-ю базу закрыли, затем 4-ю, 3-ю… И опять я на барже направилась до Усть-Хайрюзово, а оттуда уже в Ковран. Приехала туда, а там домиков еще совсем мало было. Только после укрупнения сел в Ковран начали съезжаться другие ительмены — жители Сопочного, Морошечного, Утхолока.

На дворе стоял уже 1959 год. С этого времени началась моя чуть более 40-летняя трудовая жизнь в ительменском селе Ковран. Провела в школе 40 раз День Победы, 38 – Новый год!

Жили хорошо. Люди очень добрые в Ковране, юморные. Когда началась перестройка, мы с упоением, днем и ночью, слушали радио, и верили словам Михаила Горбачева, что наша жизнь изменится к лучшему, наступит наконец-то демократия. Заживем! А потом перестали зарплату нам платить, людям пенсии. Вот и зажили, как говорится, по законам демократии, а я еще в клубе перед населением выступала, пропаганду вела. Эх!

Мы работали, несмотря ни на что, детей же кто-то должен был учить. В те трудные для всей страны годы нас спасал свой огород, своя картошка, турнепс, морковка… Да и рыба была, конечно. Так и работала в Ковране до 2000 года. В общей сложности 41 год. Затем пришлось уехать в Эссо к младшей дочери, которая переехала туда за два года до моего приезда и уже работала учителем математики в Быстринской школе. Вторая моя дочь, учитель английского, переехала в город почти в это же время. Обе дочери работали в Ковранской школе.

Лет пять я привыкала к новому селу. Даже в магазин боялась ходить. Я же привыкла к ковранцам, маленьким и веселым, а в Эссо-то народ другой – высокий, хмурый. Постепенно появились у меня знакомые. Я одного эссовского мальчика даже воспитывала. Он сейчас оканчивает школу. Когда уезжаю в город, он обязательно звонит, спрашивает, как дела.

Сейчас в Эссо хорошо. Я много читаю, выписываю литературу, учу наизусть стихи.

Помню своих учеников многочисленных: Валерий Запороцкий (ительменский художник), Олег Слободчиков (работает судьей в городе), Наташа Заева (выучилась на учителя истории, сейчас мама троих детей, живет и работает в Усть-Хайрюзово), Борис Киле (живет и работает в Ковране), Катя Басанова (Сенотрусова), Тоня Мочалова (врач в Тигиле), Валентина Тадеевна Броневич (уполномоченный по правам человека в Камчатском крае), я зову ее Валя… и многие другие.

Со мной в 1952 году прибыла на Камчатку еще одна учительница, ее направили на остров Птичий. Туда же трудно добраться, и проверок с РОНО почти никогда не было. Но однажды Пасечнику удалось посетить этот маленький остров в Охотском море. Как он удивлялся: «Одна работает, а какой там порядок в школе!» Нас так учили в свое время, а какие сильные преподаватели у нас были, а сейчас что?!

Помню, как нам прививали любовь к своим ученикам. Работая учителем, я много с ними занималась дополнительно. Мы организовывали концерты, занимались художественной самодеятельностью. В Тигиле часто брали первые места в смотрах-конкурсах и других мероприятиях. Многие «эльвельцы» через мои руки прошли. Песни учили, стихи читали, тогда дружно и весело жили и работали. Более 100 учеников в Ковранской школе учились при мне, а сейчас меньше 40.

В селе Озерки, где я родилась, из 3000 осталось всего 150 человек. У меня мечта одна есть – поздравить сельчан с Днем Победы и прочитать им свой стих, посвященный матерям-вдовам.

Поставьте памятник вдали

Великой труженице поля,

Ей тяжелей пришлось вдвойне:    

Растить детей, осилить горе.

Слезу ты потом запила,

Твой муж погиб в селе Ярище.

Страна ей пенсию дала,

Как церковь милостыню нищей.

В душе вселенская тоска,

Ты на работе день деньской.

Три криминальных колоска

Несешь за пазухой домой,

Несешь под взглядом сторожей.

В тех колосках судьба детей,

Судьба страны великодержавной.

Сам Бог, и тот отвел глаза.

Детей спасла ты, а законы?

Что законы… Тех вдов святые образа

Я в храм повесил как иконы.

Поставьте памятник вдове

За стойкость в сталинские дни,

За колоски, за трудодни,

За подвиг ратному сродни.

 

 Мария Киле

19.11.2020

Комментарии

Нет комментариев. Ваш будет первым!