Газета «Абориген Камчатки» основана и издаётся с 11 июня 1995 года

Он называл нас «невозможными»

Он называл нас «невозможными»

В Палане он появился летом 1972-го, в наше отсутствие, но однажды мы встретились с ним в Доме культуры. Только и успела заметить, как некто рассматривает наши лица, и тут же нам его представили (в то время все происходило быстро, упрощенно и от этого, наверное, радостно). Мы познакомились с Вадимом, а через десятилетие уже знали его, как истинно «нашенского» художника. Он буквально отлавливал кандидатов на очередной портрет, а в свой дорожный альбом бесконечно заносил карандашом какие-то мудреные наброски.

Он походил на охотника: всегда был тих, незаметен, но ловил моменты, когда ансамбль отдыхал, смеялся, шутил. Другое дело, когда «Мэнго» работал на сцене. Тут Вадим просто задыхался от увиденного, глаза его то сверкали, то теплели от восхищения. Как художник, он очень быстро понял, что мы – его типажи. Он называл нас «невозможными», сильно грассируя на букве «ж», в это время глаза его суживались, словно уже видя нас в будущих своих полотнах, и он исчезал на какое-то время, да и мы не засиживались на одном месте, меняя страны, города, поселки – мы были в непрерывных турне.

Возвратившись однажды, Вадим нам поведал, что наша 2-комнатная квартира на улице 50-летия комсомола знаменита тем, что прописано в ней более 50 человек. Это: врачи, учителя, художники, артисты и т.д. По мере того, как находились квартиры – выписывались люди. Потом почему-то решили, что «Мэнго» не нужны квартиры, мол, они и так живут в комфортабельных отелях.

…Вот картина Бориса Жиркова в набедренной повязке и с веслом от байдарки. Вадим смеялся, как вместо весла пришлось взять швабру. Долго мэнговцы стоять или сидеть не хотели, и Санакоев рассказывал смешные истории нам, тем самым развлекая портретируемого. Вот Борька опять ерничает, болят руки, Вадим берет стопку и наливает ему в рот, руки заняты, дает кусок еды заесть, вот Боря еще какое-то время стоит. Как оказалось, и стоять-то больно ему было, этот ревматизм не давал проходу артисту. Но вот и конец сеанса, Вадим вытаскивает швабру из рук Жиркова и видит, что руки, словно загипсованные, остаются на тех же местах. Массируя, Вадим приводит в чувство руки Бориса, и они усаживаются за стол, периодически посматривая на пахнущую краской работу. Борис окидывает ее взглядом художника, она нравится, но больше не хочет позировать другу. Пройдет время, и мы увидим еще и еще картины, где будет фигурировать Борис Жирков…

Как-то александр Васильевич Гиль попросил Вадима Санакоева сделать новый набор масок для номера «Куклы», старые уже потрескались и пришли в негодность.

Коля с Иосифом пришли в мастерскую Санакоева. Как водится, хлебосольный Вадим уже сделал заготовки на шашлык и нанизывал сочные кусочки на шампуры. Камин был разожжен заблаговременно. Что-то желеобразное в емкости заинтересовало двух друзей. «Это мы сейчас будем использовать», — говорит Вадим. «А зачем?» — спрашивают Лазарев и Жуков. «Я буду делать с вас слепки для "Кукол"…» Просит их лечь на кушетки, парни укладываются и начинают шутить над ситуацией, а Вадим им подыгрывает. Теплым месивом из газет и клея начинает обмазывать их лица – друзья хихикают, поглядывая друг на друга. Мастер просит успокоиться, тогда Коля и Иосиф складывают руки на груди – снова смех. Но вот Николай начинает потихоньку материться, месиво сдавливает его лицо, Вадим делает им дырки в носу и продевает пистоны от «беломорин», чтобы дышать, и трубочку в рот из бумаги вставляет. Парни ругаются и спрашивают, кто заказал маски, самого бы вот так намазать и высушить! «Да Александр Васильевич это печется о вашем новом реквизите, — говорит им Вадим и уходит к камину ставить шампуры с шашлыком. – Вот как мяско поспеет – мы начнем снимать с вас слепки». Тяжелая это была работа, не из приятных, но все уже готово, артисты разглядывают свои оттиски, запах мяса щекочет носы мальчишек и, уже забыв про неприятное, тройка смеется, ест вкуснятину художника и запивает все винцом красным, где и зелени всегда много. Жизнь входит в русло, а вскоре парадные портреты двух удивительных артистов дополнят коллекцию художника В. Санакоева.

В огромном полотне «У Колдуньи-горы» есть ведущие артисты «Мэнго», иногда среди них мы видим то Гиля, то Поротова и Косыгина. И везде такое торжество, радость бытия! Вадим Санакоев оказался одним из влюбленных в народное творчество северян…

А в 2005 году, в его подмосковной мастерской мы обнаружили небольшой холст, стоящий на мольберте, и, как ощущалось, нес неизбывное чувство пустоты. Мы обнимали художника, хлопотали около его стола, видели мерзлые окорочка на его балконе, хотел, наверное, приготовить их нам, а они не успели разморозиться… Мы приготовили все заранее в Москве, нарезав, помыв снедь, и сразу уселись за стол. В белой рубашке, седой, аккуратный Вадим опять нас всех обнимал своими глазами и улыбался, говоря ими, как я по вас скучал, дорогие мои мэнговцы. Такая братская любовь случается только с годами и только на Камчатке. О картине, что на мольберте, Вадим нам говорит, знаете, почему не трясет Камчатку, вот эти духи – гамулы смотрят на танцующих, словно завороженные. Периодически они убегают из недр вулканов и любуются танцами на празднике, забывая на время свою клокочущую работу.

Тяжело мы прощались с художником, хотели, чтобы он остался дома, не провожал вниз, а он сперва кивал, да, а потом сорвался и по лестнице побежал за нами в одних носках… Это было расставанье навсегда. Но зайдя в музей, можно видеть народные портреты мэнговцев, которые оставил для потомков художник Вадим Санакоев – наш Рембрандт.

…Вадиму Санакоеву нет равных по мастерству, человечности, любви к прекрасному. Даже болея тяжко, еще в Петропавловске, на пересечении дорог у «Силуэта» я, как сейчас, вижу его с пышногрудой женщиной. У самого глаза красные, но счастливые, женщина вся цветет. Я только говорю красавице – счастья вам, да пожалейте нашего Вадима.

Кто услышал эти мольбы? Только ветер…

Екатерина Гиль

17 марта 2011 г.

13.12.2018

Комментарии

Нет комментариев. Ваш будет первым!