Газета «Абориген Камчатки» основана и издаётся с 11 июня 1995 года

Поэт и природа

Поэт и природа

На примере поэтического сборника «Ветер жизни», где отчетливо проведена «линия» чистой природы, где звучит искренняя нота человека коренной национальности – «закоренелого камчадала», по его же собственному выражению – где дан образ не нарушенного человеком мира с природой… 

Природа по отношению к человеку в поэзии Георгия Поротова не инертна, но отзывчива ему и является часто одним из «действующих лиц» его стихотворений… Действие в большинстве стихотворений сборника «разворачивается» на природе, натура человеком вполне обжита, чем лирический герой того же известного «Таганка» даже гордится.

Авай с товарищем восхищаются: «Схоронились в буреломе, в нем такая благодать! Хорошо тут, словно в доме, вот еще сюда б кровать!» Аваю даже и ночью бредится осиной, которую не забыть бы срубить, уж очень больно бьет она по спине проплывающего охотника.

Есть случаи антропоморфизма, т. е. одушевления, очеловечивания природы. Вспомним, как заря, восход солнца в «Песне любви» обожествляется в фольклорных традициях в образе красавицы Завины.

Зачинами многих стихотворений, точками, из которых они «проистекают», являются названия мест, география природы, иногда подробная в своей конкретике: «У высокой горы кто-то ходит, шишки рвет», «На севере Камчатки, у сопки Пятибратки, течет река Паллан», «Дело было у Шером», «Я шел по мильковской дороге. В хребтах пылал восхода пал, сжигая Кутхины чертоги». Здесь картины натуры дают поэту активные творческие импульсы.

Во всех своих многообразных состояниях природа тоже не враждебна человеку: «Ложится сумрак пологом, вершины гор румянятся», «Над бугристым шумным морем зори расцветают». Даже там, где стихии ярятся и клокочут («Песнь любви»), они, в конце концов, отыскивают свое естественное состояние равновесия.

Сам человек в поэзии Георгия Поротова естествен и полностью ощущает свое единение с природой. Характерна в этом смысле одна тревожная нота в том стихотворении, где Ое уезжает на учебу в город: город озадачивает поддельностью природа и даже отсутствием ее. Естественное, натуральное место, с кототорой начинается человек в природе, — «чистый дворик» родительского дома, по которому ходит мать вернувшегося с фронта солдата и «святая землица» в нем, которую целуют за всех тех, «кто не сможет домой возвратиться». Естественный человек радуется своему соседству с натурой: «Я не бывал таким влюбленным в родимый край до сей поры». В своих песнях и танцах, чьи образы навеяны впечатлениями от природы «чудесного» края, человек выражает свое преклонение перед ее «дикой красотой». Человек включен в круг природы и является ее «четвертым царством».

В этой связи любопытно будет «прочитать» взаимоотношения человека и медведя, меж которыми, если судить по циклу «У ночного костра», сложились отношения двух близких по месту жительства родственников, причем медведь воспринимается кем-то вроде пусть и не такого сообразительного, но старшего по возрасту брата. Иногда этот «родственничек» бывает резко неуправляем, сели его вывести из себя, и тогда от него нужно бежать, спасаясь, иначе так «по-братски» надерет… Иногда медведь чрезмерно любопытен: «Ое мастер песни петь, услыхал его медведь, бросил теплую берлогу, вышел слушать на дорогу». Вот медведь прыгает в бат напарником к Коке, покататься, в другой раз ворует у него из сетки рыбу. «Недалеко от Шером» нахулиганивший мишка «давай гонять-пугать всех подряд прохожих», а обиженный охотниками, гоняется за ними вокруг костра, отчего испуганный «братцем» охотник сам готов зареветь по-медвежьи. Вот, в свободной от присутствия «родни» «квартире» помещаются на ночевку уставшие охотники.

Словом, такой «сусед» при всей своей шкодливости, при всех своих недостатках, но и со всем своеобразием своего характера и привычек, серьезный и солидный «братец» — вполне предсказуем в своих действиях и своем поведении (он «свой», «нашенский»), а стало быть, с ним рядом вполне можно человеку жить.

Кажется неслучайным, что в сборнике нет ни одной сцены прямого убийства медведя на охоте, хотя известно, что северянин далеко не вегетарианец, и знаем, что медвежье мясо входит в его рацион (это если исключить один эпизод смерти медведя-ягодника в объятиях «Виталия жены, Паши-молодицы», но уж больно «случай»-то сомнительный, его даже «не взять пером, будь ты и поэтом»). Поэт как будто обходит этот вопрос молчанием, но в таком отношении не будет двусмысленности, если вспомнить, что охота для северянина является жизненной необходимостью, но умолчать об этом можно и нужно из суеверного уважения к своему старшему брату.

Везде на ступенях природной иерархии поэт видит красоту. «Гляжу, любуясь со скалы суровой красотой Камчатки. Кружа вверху, парят орлы, к подножью жмутся куропатки. В распадках гордые березы корнями вгрызлися в гранит. Здесь коронуются морозы, здесь песня севера звенит». Вид с горы столь же прекрасен, как и вид свыше: «Но вот мы садимся вдвоем в вертолет. Над речкой Авачей ушли в небосвод, под нами открылся родимый простор: узорные реки и линзы озер, шапки вулканов, ревун-океан, и девственный лес, и гусей караван». Еще выше солнце, «похожее на бубен», которое даже стрела черного человека Кукэнлита не досягает – слишком солнце высоко, слишком непогрешимо.

Вера в продолжение естественного, натурального порядка вещей не покидает поэта и там, откуда крохотная земля кажется «колыбелью». Те самые звезды, о которых поэту темной ночкой думалось, что он у них когда-то уже бывал, «но минуло так много лет, что затерялся к звездам след», находятся все же рядом, близко, и так было всегда: «Надо мной тополя чуть листвой шевелят, и повисли созвездия гроздьями». Все в природе понимает себя, все ее части взаимно «вежливы»: «И слушает Вселенная: Толбачик говорит!» Не лишний в этих громовых «диалогах» и голос веселого мильковского парнишки, который вклинивается со своей домашней и задиристой ноткой: «Ой, вы звезды, манящие звезды, поднимусь я к вам рано иль поздно. Распроведаю даль голубую да спою про девчонку чудную».

Даже ледяной космос не чужероден человеку, вполне «обжит» чувствами и побуждает его мирно раздумать о том, что с мыслью нетленной в просторы Вселенной сегодня берет свой разбег. «И звезды там будут, и солнце там будет. Продолжится наша Отчизна…»

Более того, если уж космонавтам в космосе не встретится чего-нибудь подходящего, то им следует с собой поэта взять, ведь «любая планета мертва без поэта!» Человек тоже не враждебен космосу и готов украсить его собою таким, каков есть.

Поэту, с предельной откровенностью заявившему, что в его крови «травинки трепет», доступно стало увидеть и гармонию высших сфер. Нам вполне можно довериться и ему, и картине натуры, изображенной им со всей сердечностью и благожелательством.

Борис Агеев

 «Знамя труда», 5 декабря 1986 г.

12.12.2018

Комментарии

Нет комментариев. Ваш будет первым!